ЛЕНТЮЗИАСТЫ

МОДЕЛЬ 62-86

Книги

Сергей Петров. ТЮЗ пик. Секреты, секреты!

С каких упражнений мы начинали учиться, на извилистом и длинном пути превращения трудного - в прекрасное? С очень неожиданных, на первый взгляд. С неожиданных, ибо в профессии актёра драмы есть свои секреты, которые я постараюсь не то, чтобы раскрыть настежь, (интересно, кто бы меня на это уполномочил), а лишь слегка приоткрыть, на маленькую такую щёлочку, для тех, кому любопытно в эту щёлочку заглянуть. Самое интересное здесь то, что многие секреты профессии являются таковыми и для её носителей в том числе. Актёр, порой, получает знание напрямую, неизвестным для него самого образом. Непонятно, как в нём прорастают чуждые его природе черты характера персонажа. Тайна. Мистика. Суммарный эффект таланта и вложенной энергии. Быть может, подключение ко вселенскому информационному полю.

(Иначе невозможно рационально объяснить, как, эким чудом, столь недалёкий человек, каким в жизни по многочисленным свидетельствам был талантливейший Владислав Стржельчик, вдруг становится мудрейшим и всё понимающим военачальником, стратегом, боевым генералом из сериала «Адъютант его превосходительства», откуда Армен Джигарханян берёт нервный тик, которым страдает его герой из «Неуловимых мстителей».  В этом тике – зерно его характера, с явно выраженным психическим нездоровьем, и замашкой злостного кокаиниста. Этого нельзя придумать. Это приходит свыше).

В качестве первого или одного из самых первых шагов, мы учились выстраивать учебный полукруг (быстрое и бесшумное образование полукруга, обращённого с столику мастера, из стульев, с каждого из которых сидящий студиец одинаково хорошо мог видеть и слышать педагога, а педагог, в свою очередь, видит и слышит каждого из студийцев).

Те самые стулья, на которых мы, студийцы, должны были сидеть, обладали полыми железными ножками, которые, при соприкосновении, издавали отвратительный звонко-скрежещущий звук. Следовательно, соприкосновения ножек необходимо было исключить. А вы пойдите, попробуйте обеспечить бесшумное и мгновенное перемещение тридцати шести человек в условиях ограниченного пространства.

Подобное представляется невозможным, но это достижимо, как оказалось. Хотя далеко не сразу, (уж походили мы со стульями в руках немало, в поте лица своего), но всё-таки постепенно овладели необходимым навыком ощущать и контролировать себя в ограниченном времени и ограниченном пространстве, соотносясь со всеми партнёрами по перестроению, ощущая себя как значимой единицей этого перестроения, так и неотъемлемой частицей целого, которым должен был стать идеально и беззвучно выстроенный учебный полукруг.

Ещё одним важным упражнением, призванным развивать внимание, концентрацию, внутреннее ощущение ритма, стала «пишущая машинка». Студийцы распределяли между собой алфавит. (Сидящий крайним слева в полукруге говорил «А», следующий за ним «Б» и т.д.). Затем педагогом задаётся какая-либо фраза. Например, «над седой равниной моря ветер тучи собирает». По команде «начали» тот, кому досталась буква «Н», хлопает в ладоши. Затем в ладоши хлопает тот, кому досталась «А» и т.д. В конце каждого слова весь полукруг одновременно хлопает в ладоши один раз.  В конце фразы полукруг хлопает в ладоши троекратно. Мы, со временем, так ловко навострились «печатать», не хуже, чем в машбюро.

Ещё сложнее упражнение «песня про себя». Про себя, не в том смысле, что о себе, любимых, а просто поёшь внутри себя, в своей голове, если хотите, не выпуская наружу ни звука. Это выглядит так: Начинаем петь хором какую-нибудь песню, например, «Там вдали, за рекой, засверкали огни, в небе ясном заря догорала».

По хлопку педагога все замолкают и продолжают петь про себя, молча. Через минуту – ещё один хлопок. Все продолжают петь вслух, с того места песни, на котором тебя застал хлопок. Фокус здесь заключается в том, чтобы массовое пение про себя оказалось унисонным, в одном и том же темпе для всех, что происходит почти интуитивно. Однако, подобную интуитивность выработать удаётся далеко не сразу.

Секрет - во внимании и постоянном тренинге. В тренинге и внимании ко всему, что тебя окружает. Во внимании, сосредоточении и проникновении.

«Кто с юных лет привык с любовью и вниманьем в былинке и цветке, во всём, что видит глаз, подметить прелесть форм и жизни трепетанье, тот чистых радостей хранит запас». Это – ещё один наш девиз.

«Сколько ступенек на том лестничном марше, который ведёт к двери вышей квартиры?» - внезапно спрашивает мастер. «Попробуйте сейчас мысленно подняться по этому маршу и сосчитать ступеньки. Какая из них со щербинкой? Где на лестничных перилах не хватает перекладины? Что соседский Васька-хулиган написал на белой штукатурке химическим карандашом, какого цвета входная дверь вашей квартиры, она деревянная или обита чем-то мягким? А по дороге домой проверьте, правильно ли вы вспомнили. На следующее утро, (можете считать, что вы получили такое домашнее задание), постарайтесь зафиксировать все подробности дороги от дома до вашего обычного вида транспорта.

Какие там, в порядке очерёдности, двери магазинов, учреждений, какие парадные, подворотни, сколько их, как они выглядят. Будем проходить этот привычный путь мысленно, затратив на мысленную дорогу, по возможности, столько времени, сколько она занимает у вас в реальности».

Так мы и ходили, приглядываясь ко всему, стараясь всё запомнить, всё охватить. На уроках мастерства мысленно проходили ту или иную свою дорогу, а затем, на местности, проверяли точность собственной памяти и с огорчением убеждались в приблизительности, несовершенстве своего, пока ещё не особо натренированного аппарата.

Шёл 1963 год. В атмосфере города, заботливо напичканной радиоэфиром, отвлекая нас от решения насущных задач, колом торчали популярные песни «До чего ж ты хороша, сероглазая» и «Ты не плачь, не грусти, как царевна Несмеяна».

В ближайшем к ТЮЗу кинотеатре, который располагался там, где сейчас Джазовая Филармония Давида Голощёкина, шли фильмы «Добро пожаловать или посторонним вход воспрещён» и французские «Три мушкетёра». Мушкетёры изящно фехтовали, почти без передышки. Мы туда бегали, в этот кинотеатр, полюбоваться на фехтование.

По Пионерской площади, направляясь в ТЮЗ на общегородское пионерское собрание, колоннами маршировали юные ленинцы под хоровую речёвку «Да здравствует наука, да здравствует прогресс и мудрая политика ЦК КПССС». Юные ленинцы звонко били подошвами по асфальту, нимало не сомневаясь в означенной, непреходящей мудрости ЦК.

Тут, как раз, с высокого занимаемого поста сняли, стащив за ноги, Никиту Сергеевича Хрущёва. (А как же мудрая политика? Как она там у них сочетается со столь резкой отставкой? Короче – сплошной волюнтаризм). Мы, в часы коротких перекуров, как-то это всё обсуждали, иногда с весёлым смехом, в чём особенно преуспевала озорная, остроязычная насмешница Инна Ушман, как-то комментировали, но без особой ажитации, поскольку к театру, которой занимал все наши мысли, данные пертурбации прямого отношения явно не имели.

Тем ни менее, так или иначе, постепенно, в трудах тренинга, возникающая возможность подробно и последовательно пройти какой-то кусок пути мысленно - служило нам предтечей, первым признаком возникновения способности вести (на сцене) непрерывный внутренний монолог. Во всяком случае, понимание необходимости подобного монолога, в его непрерывности. Но, ох как трудно это давалось.

Однако, мысленная дорога от своей парадной до транспорта в студию, это были ещё «цветочки». «Ягодки» начались на следующем упражнении, которое можно назвать так: «запомни расположение предметов».

На прямоугольном столе, за которым сидел мастер, лежало и стояло в тот раз гораздо больше разнообразных предметов, чем обычно, как-то: авторучки, блокноты, графин, несколько стаканов, какие-то детские игрушки, карандаши и т.д., и т.п. Вызвав одного из студийцев из полукруга мастер предложил ему в течение двадцати секунд изучить, «сфотографировать» расположение всех предметов на столе. Затем велел бедолаге выйти за дверь и вернуться через две минуты. За эти две минуты мастер всё на столе переставил. Вернувшийся студиец, (кажется, это был Сергей Пожарский), должен был восстановить прежний порядок расположения предметов на столе. Разумеется, из этого ничего не вышло. Ни бельмеса он толком не запомнил. «Такое сделать невозможно»! – возопил раздосадованный Пожарский. «Всё возможно – возразил мастер – и я вам это докажу. Разложите предметы заново и позовите меня, когда будете готовы» - с этими словами мастер вышел из класса.

Мы всё разложили заново и записали, сделав точную схему, где что лежит, а затем позвали мастера. Мастер затратил на осмотр стола те самые двадцать секунд, о которых шла речь с самого начала и вновь вышел из класса. Мы опять всё переставили, опять составили схему, куда что было перемещено, и позвали мастера, предвкушая мастерский конфуз.

Напрасны были наши злорадные предвкушения. Войдя в класс мастер решительно подошёл к столу и мгновенно расставил всё по своим местам. Мы долго сверялись со схемой, не веря и не желая верить собственным глазам, пока не убедились в стопроцентной точности восстановленного порядка. Это был полный триумф мастера в наших глазах. Кстати, мы легко могли бы предвидеть подобную ситуацию заранее, ибо уже на втором туре конкурсного отбора, когда претендентов оставалось ещё довольно много, (явно больше сотни) мастер помнил каждого из абитуриентов по имени и фамилии. Фактор отличной природной памяти? Лишь отчасти. Память тренируется таким же образом, как и любой другой человеческий орган или мускул.

«Где-то на вашей одежде, на лацкане, воротничке, в обшлаге рукава, не важно где, воткнута иголка с ниткой любого цвета, какой вам нравиться. В мешочке, который лежит у вас в кармане или сумочке, или портфеле, хранится разрозненный бисер. Достаньте и то, и другое. Ваша задача – нанизать бисер на нитку с тем, чтобы составить ожерелье или бисерный браслет на запястье – не важно. Проделывая всё это с воображаемыми предметами вы должны непрерывно видеть какого цвета у вас нитка, иголка толстая или тонкая, бисеринки круглые, овальные или квадратные. Из какого бусинки материала. Каковы они на ощупь, они гладкие или шершавые, какой они температуры, цвета, какого веса, легко ли иголка проходит сквозь отверстие в бисеринках или её приходится протаскивать с усилием. Кстати, с какой целью вы делаете ожерелье или браслет, для себя или в качестве подарка?

Если для себя, то что послужило толчком для начала этого рукоделия? Если в качестве подарка, то, кому, по какому случаю, каково ваше отношение к человеку, которого вы собираетесь одарить. Много ли у вас времени в запасе, или подарок должен быть вручён очень скоро, скажем, через час. Все эти обстоятельства будут иметь решающее значение для того, каким образом вы проделывает эту работу, в каком темпоритме, настроении и так далее.

Таким образом мы переходим от мысленного процесса в чистом виде к действию, сопровождаемому мысленным процессом, подлинным и непрерывным. Именно подлинным и непрерывным, вот что самое главное, основное. В этюдах с воображаемыми предметами, которые вы будете придумывать сами, главным станет то или иное событие. Вы совершаете те или иные действия, но происходит нечто такое, что меняет для вас всё, меняет ваше настроение, способ действий, вашу температуру, кровяное давление и так далее.

Этюды с воображаемыми предметами станут следующим шагом на вашем пути, но и о бисере не следует забывать.

Нанизывание бисера должно стать для вас чем-то похожим на ежедневную гимнастику. Более необходимым, чем ежедневная гимнастика. Куда более необходимым. Это упражнение должно следовать за вами через года и десятилетия. Тот, кто ленится, кто отвлекается на что-то другое, куда более интересное с его точки зрения, теряет гораздо больше, чем может себе представить. «Кто палку взял, тот и капрал» - помните это.

Вообще говоря, все упражнение на внимание и сосредоточение, этюды с воображаемыми предметами, крайне, жизненно для вас необходимы, исходя из того обстоятельства, что сцена – искусственная среда, в отличие от естественной среды повседневной жизни.

Что происходит с неподготовленным человеком, который внезапно попадает в искусственную среду вы можете воочию увидеть, когда, например, в конце премьерного спектакля на сцену выносят корзины с цветами. Помните, какими неловкими, деревянными, напряжёнными выглядят те, кто выносит эти корзины?

Видели, как теряется на публике неопытный оратор, забывая большинство заранее заготовленных и, казалось бы, продуманных аргументов? В искусственной среде, как правило, неподготовленные люди смотрят – и не видят, слушают – и не слышат, силятся сделать галантный жест - и невольно суют в воздух перекрученную, узловатую корягу, вместо руки.

Все чувства актёра, доступные человеку, как таковому, для органичного существования в искусственной среде сцены должны быть обострены до предела. Все. Зрение, слух, вкус, обоняние, осязание. Только их предельное обострение поможет подлинно и органично существовать в искусственной среде сцены, сделает, (может быть сделает), возможным возникновение неназванного шестого чувства.

 Именно подобному обострению чувств служат все предложенные вам упражнения».

Чувства и впрямь можно обострить, особенно осязание, а также и память, которая чувством, как будто, не является.

Мы это на себе прекрасно проверили и доказали. Сильно забегая вперёд расскажу, какие фокусы мы показывали приглашённым на наш экзамен по актёрскому мастерству в конце второго курса.

Сидим в учебном полукруге. За нашими спинами ассистенты мастера раздают каждому из нас по лоскутку материи. Наши руки сведены назад. Полученные лоскутки мы можем лишь ощупывать, но – не видеть. Наша задача – при помощи осязания запомнить именно свой лоскуток, заочно, не глядя, через кончики пальцев, понять его текстуру, цвет, рисунок, расположение и длину ворсинок и т.д., и т.п.

На подробное ознакомление с лоскутками давалось несколько минут, после чего их отобрали, перемешали и вновь раздали. Теперь, передавая друг другу лоскутки за нашими спинами, каждый из нас должен был нащупать «свой» кусочек материи, что и было успешно проделано, к вящему удивлению и восхищению приглашённых.

Совсем другой вопрос, насколько это помогло стать успешными актёрами всем студийцам без исключения, невзирая на степень одарённости, харизму, особенности внешности, силу характера, наличие или отсутствие внезапного счастливого случая и слепой удачи.

Помогло и очень помогло тем, кому могло помочь. А остальным? А остальные, подобно безумному волку из потрясающей поэмы Заболоцкого, вкопали себя в землю, в попытке стать деревом, простояли так, вкопанными, несколько лет, но деревьями так и не стали, потому что – не смогли.

В любом случае обострение чувств повредить никому не могло. Только помочь, в той или иной степени. Я – живой этому пример. Успешным актёром так и не стал, но память обострил беспредельно, поскольку именно по ней, по памяти, через шестьдесят лет после описываемого, вытягиваю из себя все эти строки, не имея ни дневниковых записей, (дневников я никогда толком не вёл, только делал вид, что веду, потому что элементарно ленился), ни каких-либо иных справочных материалов.