ЛЕНТЮЗИАСТЫ

МОДЕЛЬ 62-86

Книги

Сергей Петров. ТЮЗ пик. В долгах, как в шелках

Мы должны, должны, должны… То должны делать, это должны… Тому должны соответствовать, этому… А долг – платежом красен! Словом, предупреждение мастера о масштабах нашей повседневной занятости полностью, блистательно оправдалось. Мы учились, учились и учились, силясь впитать всё, что нам помогали впитать наши педагоги, рискуя получить несварение памяти. Вот, перечень дисциплин в студийном расписании, которыми мы должны были заниматься с усердием:

Мастерство Актёра

(Педагоги Корогодский, Охитина, Оборина)

Сценическая речь

(Педагог Иртлач)

Танец

(Педагог Корень)

Фехтование

(Педагог Каим)

Сценическое движение

(Педагог Каим)

История зарубежного театра

(Педагог Коган)

История русской литературы

(Педагог Чирва)

История изобразительного искусства

(Педагог Палей)

Сольфеджио (хор)

(Педагог Беззубов)

История Русского театра

Грим

(педагог Степанов)

История КПСС (несомненный перл всей программы)

Помимо всего этого, в свободное от классных часов время, мы должны были сочинять наши этюды, готовить творческие сюрпризы к ежемесячным Дням творческих сюрпризов. Должны были вести (по категорическому требования мастера) творческие дневники, в которых от нас требовалось отражать наше личное понимание процесса обучения и вообще, перипетии повседневной студийной жизни. Должны были поочерёдно выпускать еженедельную стенгазету, должны были ежедневно находить в событиях дня какой-то важный, значимый, интересный факт, с тем, чтобы изложить сей факт вслух, на уроке и т.д., и т.п. Это – по актёрскому мастерству.

Однако, существовали и другие дисциплины, которые требовали домашней работы. Сколько пьес мы должны были необходимо прочитать, изучая историю русского и зарубежного театра, (от Эсхила и Софокла до Брехта и Уильямса, от Сумарокова, Шаховского и Княжнина до Арбузова, Розова и Володина), сколько романов и повестей проштудировать, постигая историю русской литературы (от «Слова о полку Игореве» до Нагибина и Залыгина)! А куда деваться? Настанет сессия – с нас всё это спросят. (На экзамене по истории зарубежного театра, помнится, мне попался билет с вопросом по пьесе Юджина О ‘Нила «Косматая обезьяна», а я как раз её то и не успел прочитать. Если бы Галка Явченко (коренастая, круглолицая, задорная, символ нашего курса) не перебросила мне шпаргалку с кратким содержанием пьесы, хорош бы я был). Кроме того, я и некоторые другие учились в последнем классе вечерней школы. Предстоял «аттестат зрелости». Помимо всего я и ещё некоторые (например, Лена Федотова, умная, интеллигентная, миловидная) писали песни о студии и для студии.

Свободный (то есть ничем конкретным не занятый) воскресный день мог считаться чем-то аномальным и вредоносным для нашего становления в подобной структуре обучения. Вот, почему для воскресений придумывалось что-нибудь особенное, с огоньком и перчиком. Так, в одно из воскресений конца октября, была организована масштабная эстафета, в которой «эстафетной палочкой» служил неназванный воображаемый предмет. Эстафета проходила на первой и единственной в то время линии метро. Конечными остановками первой линии ленинградского метро в те года были Автово и Финляндский вокзал.

З.Я. Корогодский, наряду с нашей студией, вёл второй вечерний актёрско-режиссёрский курс (курс Юрия Каморного, Валерия Кравченко, Игоря Шибанова, Тамары Уржумовой, Михаила Царёва и др.) в Театральном институте. Нашу студию и второй вечерний институтский курс часто объединяли для каких-либо совместных творческих мероприятий. Например, был устроен театрализованный конкурс поэтов, в древнегреческом стиле, со вручением лаврового венка победителю. (Полученный мною в тот день венок я долго с гордостью хранил, пока лаврушка не рассыпалась в прах, одна проволока осталась).

Так произошло и в этом случае. Эстафета была организована следующим образом: Все студенты разбиваются на пары, в которых один участник – студиец ТЮЗа, а второй – студент-вечерник. На каждом студийце – рукодельный значок с буквами ЗЯК (Зиновий Яковлевич Корогодский), на студенте-вечернике - значок с буквами КоКо (Корогодский и компания).

Самая первая пара эстафеты в назначенный час вносит в вестибюль метро Автово нечто такое, что не называется вслух, но достаточно массивно, для того, чтобы его было необходимо нести вдвоём. Вторая пара, которая ожидала в вестибюле, должна была угадать по действиям первой пары, что это за предмет. Задачей второй пары было принять этот предмет, спустится с ним на станцию метро, войти в вагон и довезти этот предмет до следующей остановки (Кировский завод).

Третья пара ожидала вторую на перроне остановки Кировский завод. Вторая пара выходила из вагона и проделывала с воображаемым предметом какие-то действия, дающие представление о том, что именно они везут. Третья пара принимала предмет, входила в вагон следующего поезда метро и везла его до остановки Нарвская, где выходила из вагона и передавала предмет четвёртой паре уже описанным способом. Далее всё повторялось, пока воображаемый предмет не доезжал до Финляндского вокзала, откуда отправлялся обратно, до станции Автово, таким же образом, с остановками на каждой станции, где его ждали десятая, пятнадцатая и т.д. пары.

В самом конце эстафеты выяснялось, что именно вносила в метро первая пара и что вернулось обратно на станцию метро Автово. (Оказалось, что первая пара несла большую и тяжёлую, сделанную по спецзаказу хрустальную вазу, а обратно прибыла древнегреческая амфора с хиосским вином, что тоже неплохо. Воображаемое вино мы тут же воображаемо распили всем двух курсовым коллективом. Некоторые, позднее, добавили ещё и портвейна, уже не вполне хиосского и уже не совсем воображаемого).

И пользы, с точки зрения работы с воображаемыми предметами, и всеобщего веселья было - море разливанное (в том числе, для обычных горожан, пользовавшихся метро в этот день и час, которые с любопытством нас расспрашивали: «Почему ЗЯК? Вы на что это намекаете? Какое такое КоКо у вас на значке? А что такое вы несёте, а мы не видим, что)?

Культурная жизнь в Северной Пальмире того времени кипела ключом. Приехала французская труппа Роже Планшона, показывала спектакли «Жорж Данден» и «Три мушкетёра» на сцене ДК Ленсовета. Это было уже не про фехтование. Это было, в значительной степени, про взыскуемую всеми нами, после многолетнего засилья густопсового соцреализма, задорную театральную условность.

Приехала итальянская труппа со знаменитой Анной Маньяни. На той же сцене показывали «Волчицу», по пьесе Джованни Верга и спектакль «Ромео и Джульетта» в постановке Франко Дзефирелли. (Позднее этот спектакль перерос в знаменитый фильм. Незабываемо, как Ромео одним махом, мгновенно взлетал на балкон, а после ухода Джульетты начинал слезать, но, остановленный новой мыслью, читал свой монолог, забыв, что он висит на одной руке).

Приехала греческая труппа с Аспасией Папатанасиу, показывала замечательную стилизацию под древнегреческую трагедию. Приехала театральная группа из Комеди Франсез с Женевьевой Паж, показывала спектакль по пьесе французского драматурга 18 века Пьера де Мариво. Легко, изящно, остроумно… В сценическом костюме Женевьевы наблюдалось столь смелое декольте, что когда она нагибалась, лицом к зрительному залу, то… Не стану уточнять. И всё это нам было необходимо видеть, оценивать и мотать на ус.

Дни творческих сюрпризов. Вот, где была полная свобода творчества. Что необходимо приготовить? Что ни будь. Готовь любое, что вздумается. Единственное, что было необходимо понимать, (но, видимо, не полностью понимали), твой выбор в подготовке сюрприза говорит о тебе больше, чем ты сам о себе хотел бы сказать.

Сюрпризы могли быть индивидуальными, могли быть и коллективными. Скажем, однажды мы, большой артелью, разыгрывали какой-то одноактный пародийный фарс, (пародия на примитивную советскую пьесу, автора не помню, что-то вроде Ардова), который предложил и режиссировал Борис Лапин. Помниться, я играл героя-любовника, временно становившегося социальным героем, в битве за урожай, и произносил, появляясь на сцене с изнурённым, но победительным видом, утирая со лба обильный пот, сакраментальную фразу: «Саранча отступила Калерия»!

В другой раз вся мужская (сильная) половина студии приготовила дружеские актёрские шаржи на слабую женскую половину, используя в качестве сюжетов этюды, показанные девочками на уроках мастерства. Мы выбирали объекты (субъекты) шаржей по жребию. Самый высокий из нас, Юрий Тараторкин (молчаливый, сосредоточенный, себе на уме, кличка – Торкин), делал шарж на самую маленькую ростом, Наталью Бродскую.

Как сильный ответ от слабой (прекрасной) половины студии, девочки сделали сюрприз, сыграв парафраз недавней премьеры театра «Олеко Дундич», в котором они исполнили все мужские роли. В героического революционного серба Олеко Дундича преобразилась Валентина Фомичёва (персонаж из самой гущи народа, поступала в студию в качестве члена строительной бригады, окончив ПТУ, со всеми вытекающими), в его младшего адъютанта Мирко преобразилась Людмила Вагнер и т.д. Было весело и озорно.

Степень озверения. Фигурально выражаясь - озверения. А вы что подумали? Напрасно-напрасно. Ничего страшного в этом не было. О натуральном зверстве речь, конечно же, вовсе не шла. Просто мастер предписал нам всем посетить зоосад, с целью выбрать себе зверя, птицу и рыбку, которых мы хотели бы сыграть. Естественно, что прежде всего следовало плотно понаблюдать за избранными представителями животного мира, дабы попытаться ухватить особенности их психологии, понять причины того или иного поведения пленённого сына (дочери) живой природы.

Я долго гулял по зоопарку, выбирая. Белые медведи – вроде бы не то. Соблазнительно, но – не то. Львы – тоже не то. К сердцу, как-то не подступают. Олени… Лоси… Шакалы…, Пожалуй, очень неплохо было бы (в смысле – легче всего) сыграть крокодила нильского, поскольку он непрерывно и неподвижно спал, лишь время от времени мигая жёлтым глазом. «Не ищи в жизни лёгких путей» - сказал я сам себе и пошёл дальше, остановившись, наконец у верблюжьей загородки.

Верблюд показался мне самым интересным с точки зрения психологии. Во-первых, он – бактриан, что звучит шикарно, во-вторых двугорбый корабль пустыни с таким великолепным пренебрежением рассматривал нас, людишек, столпившихся у его решётки, так гордо время от времени поматывал головой, явно собираясь гневно плюнуть в нашу сторону, так небрежно жевал чужеземное горькое сено неволи, что я не мог глаз от него оторвать. «Вот, это характер – подумал я – пред его очами явно намертво стоят пустынные, барханистые горизонты Аравии и смуглые бедуины в белых бурнусах. Других каких-то, в мятых плащиках и кепочках, он и за людей то не держит. Вот, сейчас как плеванет! Не дай Бог кому в глаз угодит – выбьет око к чёртовой бабушке».

Часа два я пялился на верблюда, примеривая его замашки на себя. Примерил. Подошло. С той поры в упражнении «зверинец» я всегда играл исключительно верблюда. Короче говоря, полюбил я его, как родного.

После верблюда-бактриана говорить о выбранных мною для упражнений «птичий двор» и «аквариум» филине (подвида бородатая неясыть) и гуппи мечехвостой не имеет смысла. Не тот коленкор. Масштаб личностей не тот. Филин (бородатая неясыть) время от времени вертел головой на сто восемьдесят градусов, вот и все его дела. А рыбка гуппи, ритмично открывая рот, всё танцевала и танцевала, помахивая мечевидным хвостом. Кстати, о танце.

Интересный предмет ­ танец. Я то уже постоял у станка, знаю, как на батман ногу вынимать, какие такие существуют пять позиций. Мишка Брискин (пластичный, оригинальный, лукаво ироничный, дружелюбный) тоже раньше балетом занимался, ногу выбрасывает почти до потолка. Кое-кто из наших девочек, (Светлана Масалова, например, очень хорошенькая, с острыми скулами и чуть раскосыми глазами) также имели представление и навык, а вот остальным пришлось несладко. После каждого урока мышцы у них болели – не приведи Господь.

Метода такая: сначала работаем у палки, классический экзерсис, потом – середина, пор де бра, плие, прыжки, всё, как положено. Затем, - изучение танцев: полонез, экосез, гавот, полька, мазурка, венский вальс, русский вальс два па… Хоть сейчас на великосветский бал в дворянское собрание. Педагог у нас отличный, Людмила Гавриловна Корень, родная сестра знаменитого танцовщика, первого исполнителя партии Меркуцио в прокофьевском балете. Дело своё знает на зубок. Через какое-то время добрались мы под её руководством аж до поддержек. Разбились с девочками на пары. Мне, в качестве партнёрши, досталась Светка Киреева (грандиозная сибирячка, искренняя, со своеобразным юмором, чуть грубоватая). Вот, это сюрприз, так сюрприз! Она ведь ростом почти что с меня. По весу тоже наблюдалось примерное равенство. Ну-ка, попробуй вынуть её на поддержку, если она не умеет брать форс, то есть, не устремляется всем существом вверх, когда я начинаю поддержку. Тяну её от пола из последних сил, едва справляюсь. А ведь кому-то жутко повезло иметь в партнёршах Наташку Бродскую (живая, фантазёрка, предельно миниатюрная, идеальные формы для амплуа травести), которая, по сравнению со Светкой – пушинка. Все девочки - в обтягивающих трико, фигуры предельно подчёркнуты, легко можно оценить, как форму, так и содержание. Вика Зайцева, с которой я на третьем туре играл отрывок из «Укрощения строптивой», очень даже ничего, с точки зрения форм, как я заметил. Особенно ресницы. Длинные, бархатистые. Когда она их устало смыкает, раздаётся мягкий хлопок. Это впечатляет. Да и остальное тоже абсолютно соответствует. Не стану уточнять, что именно. Вполне можно влюбиться. Это я и решил сделать, взял, и мысленно влюбился, но влюблённость моя сложилась как-то не особенно удачно. Киксанула влюблённость. Вика постарше меня года на три, уже была замужем, а это - немаловажно. У неё какой-никакой опыт присутствует и понимание жизни… Что я - для почти взрослой женщины? Мальчишка сопливый и больше ничего. Как говориться, без шансов на успех. Так что, через какое-то время, я сильно обиделся на её систематическое невнимание, снисходительные интонации в диалогах, и решительно развлюбился. А что, на самом деле! Обойдёмся, как-нибудь, без взаимности от Вики Зайцевой, по кличке Кастрюля, полученной ею от наших девочек, по неизвестной мне причине, всецело предаваясь тренингу и вообще – учебному процессу. Зато я фехтую лучше всех. Я владею шпагой, (а также рапирой, саблей, дагой и боевым шестом) умело использую все шесть существующих защит, смело колю и рублю, всё оттого, что сценическим фехтованием тоже плотно занимался ещё до студии. Основами все овладели понемногу. Стойками, защитами, специальным шагом… Разучиваем фехтовальный текст по «балладе о дуэли, которую имели поэт де Бержерак, с бездельником одним», дуэли Сирано - де Вальвер из драмы Ростана «Сирано де Бержерак»

                  Свой фетр бросая «грациозно, на землю плащ спускаю я;

                  Теперь же – появляйся грозно, о шпага верная моя!

                  Мои движенья ловки, пылки, рука сильна и верен глаз.

                  Предупреждаю честно вас, что попаду в конце посылки».

Наш педагог – Игорь Владимирович Каим, в то время, актёр театра на Литейном. Показывал, как надо, весьма впечатляюще.

Все мальчики у нас – Сирано, все девочки Вальверы. Так и будем сдавать экзамен по фехтованию, поочерёдно попадая, в конце посылки. Заодно, весь курс выучит жёсткие правила построения баллады, хотя я не уверен, что это действительно нужно. По крайней мере – всему курсу. Не может же весь курс состоять из сплошных поэтов, для кого правильная баллада – хлеб насущный. Достаточно того, что весь курс состоял из потенциальных артистов, хотя непонятно с кем возникает больше проблем, с поэтами или с артистами, у кого из них кипение самолюбий и катар амбиций достигается легче и быстрей.