ЛЕНТЮЗИАСТЫ

МОДЕЛЬ 62-86

Книги

Сергей Петров. ТЮЗ пик. Третий курс

Вообще-то, доучится до выпуска и получить диплом у меня не вышло, и не по моей вине. Будь на то моя воля, всё в жизни пошло бы совершенно иначе, по-другому бы пошло.  К лучшему, к худшему – Бог весть. Не проверишь, экспериментальным путём.

В октябре начался осенний призыв в армию и на мой адрес, на набережной реки Фонтанки дом №40, пришла повестка, требовавшая от меня, как от уже ранее прошедшего медицинский осмотр, явиться с вещами, такого-то числа, в таком-то часу, к Военкомату Центрального района. Будут отправлять. Кого отправлять? Меня отправлять? Я им что, предмет грузоперевозки?

Батюшки-светы, ещё сегодня шла активная работа над рассказами, мы с МВ сделали удачную инсценировку «Лёгкого дыхания» Ивана Бунина, вместе со всеми репетировали пьесу «Шхуна, которую нужно увидеть самому», делали ещё много чего важного, интересного и тут – с вещами. А как же МВ? И так вокруг неё мужики вьются, как мухи, даже когда я - рядом, когда я - в оба глаза… А уж за два то года отсутствия… Страшно подумать!

Тут знакомые сообщили мне, что в Театральном институте идёт дополнительный набор на режиссёрский курс Изакина Абрамовича Гриншпуна. Мол, давай, беги, подавай документы, пока не поздно. Если поступишь, - получишь право на законную отсрочку от армии. Так я и сделал, побежал вприпрыжку на Моховую улицу подавать документы. Подал. Прошёл консультацию. А потом, вместо трёх туров, все испытания разом, в одном флаконе. Коллоквиум!

Это такой экзамен, готовится к которому бессмысленно. Ты к нему всю свою жизнь готовился. Спросить могут всё, что угодно. На коллоквиуме, после этюда, тему которого мне предложила приёмная комиссия, после того, как я что-то пел, читал, повторял ритм, который мне отхлопали ладошами, ещё что-то, кроме перечисленного, меня вдруг спросили, почему поэта Кручёных его соратники по поэтической группировке считали гением. Я, не моргнув глазом, отвечаю: «Кручёных никто и никогда гением не считал, всего лишь талантом. Вы, вероятно, имели ввиду Велимира Хлебникова? Этот поэт был поразительным человеком. Бесприютный бессребреник, скитавшийся по планете Земля с вещевым мешком, в котором лежала пара белья и огромная пачка рукописей. «Мне много ль надо, краюха хлеба, да капля молока, да это небо, да эти облака» - вот кредо Велимира Хлебникова, «председателя земного шара», основателя «будетлянства», изобретателя цифровой системы исчисления будущего». «Да-да – смущённо отвечает член приёмной комиссии – я оговорился. Я действительно имел ввиду Хлебникова. Чем ещё характерно его творчество»? «Широким использованием палиндромов, перевёртышей – отвечаю я – Вот, пример: «кони, топот, инок, но – не речь, а чёрен он». Читай, хоть справа налево, хоть слева – направо.

Короче говоря, на коллоквиуме я проскочил именно за счёт той своей особенности, за которую меня всегда недолюбливали, как многие соученики, так и многие преподаватели – за счёт привычки вылезать со своей осведомлённостью, как бы принижая других, подобной осведомлённостью не обладавших. Мне бы больше помалкивать, но я всегда забывал помалкивать и лез всех и всюду поправлять. Вот, такой я глупый человек. Хорошо, хоть в этом случае недостаток вдруг обернулся достоинством. В конце концов, я, что, виноват в том, что много читаю? В том, что у меня память хорошая? Что я неточностей не люблю?  

Словом, приняли меня, зачислили официально и дали бумагу для военкомата. В бумаге чёрным по белому написали, что я – студент Театрального института, имеющий право на отсрочку от призыва на действительную службу в рядах, согласно закону номер такой-то, от такого-то года, месяца и числа. В военкомате аж зубами заскрипели от злости, но бумагу приняли и временно от меня отстали.

Теперь получилось, что я - студент двух учебных заведений одновременно. Спрашивается, как и куда мне ходить на занятия и лекции, на Моховую улицу или на Пионерскую площадь? Я как-то пробовал совместить, честно пробовал, то - через день, то – с утра – на Моховую, после шести вечера – в ТЮЗ, но такая гонка долго продолжаться не могла. Я ничего толком не успевал, и только дышал, как загнанная лошадь. Буквально со слезами на глазах я практически перестал ходить в студию, то есть, вынужден был перестать, сосредоточившись на институте. Тут ведь как: не станешь посещать институт – отчислят, а военкомат – тут как тут.

Всё это кончилось тем, что мои сокурсники-студийцы завершили своё образование, получили дипломы и стали профессиональными артистами. В ТЮЗе оставили Тараторкина, Филинова, Лапина, Овсянко, Вагнер, Ушман и нашу самую дисциплинированную, самую аккуратную – Нину Фоменко. Остальные, всей компанией, должны были ехать в Тулу, укреплять местный театр.

Для меня всё завершилось печально, завершилось тем, что на режиссёрском курсе Гриншпуна, я, самый молодой из студентов-режиссёров, в конце концов не ужился и после второго курса покинул славный институт, оставшись, как говориться, на бобах.

Дело в том, что после нашей студии, всё меня там не устраивало, всё было не так, как мне привычно. Не созрел я, видимо, для взрослых, философствующих, разглагольствующих режиссёрских игр.

Ну, что, посидел на двух стульях? Двум богам помолился? Получи заслуженную награду.

Таким образом, внятно описать учебный процесс на третьем курсе студии я - не в состоянии, поскольку свидетелем большей части сего процесса не был.

Но на МВ я, всё-таки женился. Не без этого. Было так: их третий, а мой – первый курс в институте близились к концу. Моя мама купила, внеся первый взнос, однокомнатную кооперативную квартиру в доме, который Всероссийское Театральное общество (ВТО) построило на Большой Пушкарской улице. Она переехала. Я должен был остаться один в нашей с мамой сорокаметровой комнате на Фонтанке. «Тебе одному эту комнату не оставят – сказала мама – ты, вроде как, собирался жениться на этой, как её, ну, ты сам знаешь. Если собирался – женись. Пропишешь её и всё будет в порядке». Очень хорошо. Всё страшно удачно складывалось. Я сделал МВ предложение по всей форме и получил согласие стать моей супругой отныне и на вечные времена. Сбылось! Счастью нет и не будет конца! Оставалось получить одобрение З.Я., мастера. Про эту нашу встречу и этот разговор никто ничего не знал и не знает. Только он и я. А теперь – вообще только я один. Расскажу то, что можно рассказать. Я пришёл к дверям кабинета З.Я. и попросил аудиенции. Получил разрешение войти и говорить. Изложил причину моего прихода. З.Я. помолчал, Потом З.Я. задал следующий вопрос, вогнавший меня в непомерное смущение:

«Скажи, Сергей, а вы уже… ну, ты понимаешь… вы уже… спите вместе»? «Да, спим» – выдавил я из себя хриплым шёпотом. «Раз так- сказал З.Я. после значительной паузы – раз так, тогда – женитесь. Ты знаешь, Сергей, - он вновь помолчал, вспоминая - когда я сам учился на курсе Бориса Вульфовича Зона, которого я безмерно уважал, я встречался с Людмилой Даниловной, моей супругой, и тоже, решив жениться, ходил к нему, просить разрешения и тоже отвечал на неудобные вопросы».

Все препятствия, которых, по сути дела, и не было вовсе, устранены. Шикарная свадьба состоялась. Мои родственники расстарались от души. Изобилие стола невозможно описать. Не стану и пытаться. Во Дворец бракосочетания на набережной Невы я внёс МВ на руках. Было слякотно, а она - в девственно белых туфлях. «Вот так и носи её всю оставшуюся жизнь» - сказал мне кто-то в спину. «Хорошо, буду носить» - ответил я, не оборачиваясь. При обмене кольцами и ритуальном поцелуе присутствовали все: Зиновий Яковлевич, Изакин Абрамович, великая танцовщица Татьяна Михайловна Вечеслова, мать моего двоюродного брата, прочие народные и заслуженные артисты… Свадьбу снимала Нина Аловерт, крупнейший фотограф современности. «Небывалая, фантастическая, сказочная свадьба» - думал я – теперь всё будет хорошо, всё будет отлично».

Пять часов утра. МВ всё ещё нет дома. Я сижу на стуле, который вытащил из дома, посреди пустынной панели набережной. Я сижу и жду. Жду. Какое счастье!

«Счастье» продлилось год с небольшим. Этого и следовало ожидать? Может быть. Впрочем, кто и когда знал, чего следует ожидать, а чего – не следует. МВ ушла, хлопнув дверью.

Ушла, унося с собой, казалось бы, мою последнюю связь с миром театра, в который я стремился столько лет.

Прошло время. Боль притупилась. «Ничего подобного – сказал я себе – никакая связь не оборвана. Мой третий курс не закончен. Мой третий курс будет продолжатся до тех пор, пока я дышу. Я применю то, чему научился, в любом другом виде творчества. В театре – в том числе. Я всё равно добьюсь, я сумею, я - не сдаюсь. Это самое последнее дело – сдаваться на милость неизвестного победителя.

 Как я, одно время, был актёром Театра имени Веры Фёдоровны Комиссаржевской, как играл в спектакле «Принц и нищий» Гемфри Марло, мальчика для битья, вместе с Юрой Овсянко (нищий), который перешёл, со временем, в этот театр. Вместе с талантливейшим Володей Особиком (принц), как меня забрали, всё-таки, в армию, как я работал актёром в Астрахани – другая, отдельная история. Напишу, может быть, если успею.

Наш курс, набора 1963 года, собрался на встречу в августе 2001 года, на квартире Михаила Брискина. Это Света Киреева, всех подбила и всё организовала. Думаю, что именно она. Я не чувствовал себя изгоем, недоучкой, на этой встрече. Я был вместе со всеми и все были вместе со мной. Мы все были друг с другом. На нашу встречу пришёл З.Я. Он сидел и слушал, что мы скажем, какие подведём итоги прошедшего. Господи, всё, как в прежние времена!

   ЭТО – МОЙ ДЛЯЩИЙСЯ ТРЕТИЙ КУРС

К нашей встрече я подготовился заранее. Кое-что написал и прочитал вслух для всех. Вот, эти строки:

Из дневника бывшего студийца.

8 августа

Здорово поспавши! Едва разлепил глаза - позвонила Светка Киреева. Велела без разговоров явиться на сбор курса.  Обязательно, мол! Найди уж, мол, время!  И гитару, мол, прихвати - споёшь! Напористая такая, наступательная.  Чёрт те что. Тоже мне, командир. Правильно когда-то З.Я. говорил: «на каждом курсе есть свой «шлемазл». Какая гитара! Да я её два года, почитай, в руки не брал. Какое «споёшь»!  Да у меня со слизистой оболочки вся слизь давно слизалась,-  хриплю и кашляю, как больной орёл. Да меня вообще из дома на аркане не вытащишь, ибо верую: не любишь, чтобы тебе в морду плевали – не подходи к людям на расстояние плевка.    И посулила, вдобавок, Светка, кстати или некстати: «Пожарский, мол, даже, не исключено, из Москвы приедет»! Ну и что? Как будто я не помню, как в прошлом столетии, лет тридцать пять тому назад, З.Я. этому хвалёному Пожарскому в воспитательных целях на мастерстве совершенно справедливо заметил: «Может быть Петров – выше вас». Так Пожарский, этот, из полукруга высунулся и нахально так: «Не выше, а длинней»! Никогда себе не прощу, что я тут же из него Пожарскую котлету не сделал. Ну а теперь уж – чего уж. Проехали, как говориться. Не пойду. Все, небось, про успехи отчитываться будут,- до каких зияющих высот дошли.  А я чего? Ну не стал я капралом, каюсь. И палку не взял – нет у меня никакой палки, кроме той, которая пока есть. По той простой причине, что мне это претит. Локтями толкаться, в гонках за призами участвовать с низкого старта к ещё более низкому финишу – ну его к бесу. Помню, как та же Светка Киреева на первом курсе в день творческих сюрпризов сокурсников пародировала. Так я в её пародии всё что-то сказать хотел, руку нерешительно тянул, а потом махнул на всё, этой самой рукой, повернулся и ушёл. Точно ведь в характер попала, Светка наша активная! Да и З.Я после «Конька-горбунка» меня заклеймил: «Ходит по сцене Петров, как бледная спирохета!» И отнял реплику: «Вот, лепёшки, с пылу с жару!». Ну и не пойду. Нечего у меня последнюю реплику отнимать. И вообще, у нас, у бледных спирохет, заведено дома сидеть, потому как нет в нас ничего положительного, кроме реакции Вассермана. Вот так и решим, так и запишем.

9 августа.

Позвонила Светка Киреева. Велела поздравить Ритку Спирину с днём рождения. Всё-то она про всех знает, наша Светка. Этакий ангел-хранитель студийного очага. Позвонил. Поздравил. Пообещал на сбор курса подвезти. А Ритка говорит: «Тут «Кастрюля» рядом со мной живёт – давай и её прихватим». Отчего же не прихватить. Помню-помню, как мы с Викусей Зайцевой на третьем туре «Укрощение строптивой» играли. Моя лучшая роль! Такой был Петруччо, блин! «День добрый, Кэт, вас так зовут, я слышал?»  А Викуся ресницами полуметровыми, причём, заметьте, не накладными -  морг-морг! Я в неё, даже, как будто влюбился. Тем более, она уже замужем была. Захватывающая биография. Да, теперь уж, видно, придётся пойти. Не обманывать же Ритку Спирину. Не поедет же она в гости на велосипеде, как в том этюде на первом курсе. Помниться, на Ритке в этот день короткая юбка была, так она стыдливо-стыдливо коленки остренькие свела и ступнями чуть шевелит, - еду, мол, на велосипеде. А З.Я. её на стул верхом посадил – вот теперь, мол, поезжай. Ритка сидит пунцово-красная, из-под короткой юбки трико выглядывает, по моде шестидесятых годов – всему полукругу видно. Но всё же едет, с решимостью отчаяния. А после этюда З.Я. ей и говорит: «Вот видите, Спирина, я же не пришёл не в восторг, ни в ужас».  Ну, как после этого Ритку не подвезти? А Вику? Тем более - они в «Шхуне, которую нужно увидеть самому» на пару Королеву Штиля играли. Сильная вещь.  Королевы вы наши, в трико, по моде шестидесятых. Короче - пойду.

12 августа   

Позвонила Светка Киреева. Продиктовала адрес и телефон Мишки Брискина. Вот ты где, наш Мишутка.  Артуро Уи ты наш, босоногий. Помню-помню, твою зарисовку про соседа Шульмана. Давно уж, видимо, Шульмана на свете нет, да и мы пятнадцать лет как с ярмарки едем, а я всё помню твоего Шульмана!
 Принимая душ, поймал себя на том, что напеваю что-то непонятное, но неуловимо знакомое. Мама через дверь мне кричит: «Сергей, что ты там про стульчак, сломался что ли»? Да нет, мама, я не про стульчак, я про стульчик. «Стульчик-стульчик, мы с тобой сроднились». Отличная песня была, теперь таких нет. И отличный парень её написал – Серёга Пожарский. Талантище! Помню, какой он шикарный этюд делал на тему восьмого марта, -  рыбу для мамы готовил. Как она у него из рук выскакивала, как он в поваренную книгу смотрел, что, мол, делать в подобном случае?  А потом отчаялся с рыбой управиться, открыл дверь и кошку позвал «Кис-кис-кис». Ну как с Серёгой не встретиться – пойду.

 

13 августа

Почему-то не позвонила Светка Киреева. От этой тишины остался горьковатый привкус нехватки чего-то крайне существенного, как аминокислоты или протеины. Светка, ты чего, в натуре, не звонишь?  Да,- как видно дело принимает причастный оборот, - в том смысле, что чувствую я свою причастность к этой группе странных людей, которые удумали пойти в нищие актёры, (хотя их отговаривали и предлагали взамен торфяной техникум), причастность к студии ТЮЗа образца шестьдесят третьего года. Приросло – не оторвать даже и с мясом. Да не просто причастный оборот – вполне деепричастный, в том смысле, что эту причастность надо действием подтвердить. Придумать что-нибудь. Написать. Спеть, в конце концов. Наплевать, что слизистая оболочка совсем обезслизила,- закашляюсь – простят. Наплевать, что в капралы не вышел, их и без меня хватает, капралов этих, зато жил – не подличал, чужого не хватал, не будет у моих товарищей повода за Сергея Петрова конфузиться. И Учителю, надеюсь, нет причины за ученика стыдиться – то, что мне внушали, я в других жанрах научился применять, ибо суть и природа творчества – едины, как един Господь Бог. Не то, что пойду – поскачу. Днём ходил в Зоопарк – наблюдал за шакалом степным и медведем гималайским. Вдруг на сборе заставят зверей играть. С этой Светкой Киреевой надо быть готовым ко всему. Шакал мотался по клетке, как заведённый, а медведь всё время спал. В случае чего - сыграю шакала. А лучше – медведя. Он мне как-то ближе.

14 августа.

Не ждал никаких звонков. С утра занимался тренингом – бисер нанизывал, мысленно и подробно проходил дорогу от кардиолога к дантисту, в поликлинике СТД. Надо же как-то привести себя в относительный порядок. Ведь всего через неделю увижу всех! Может Юрку Овсянко! И Ленку Федотову, которая теперь - Ставрогина! И Милку Вагнер! Чем чёрт не шутит,- может Киреева вызвонит из Штатов Инку Ушман! Может Шестерень приедет! Зубарева! Зойка Петрова. Валька Силко! Да не буду я весь список перечислять – и так всех люблю. Все обиды давно забыты, вся шелуха отлетела – остались суть и нежность. «Кто с юных лет привык с любовью и вниманьем, в былинке и цветке» …

А вот Явченко уже никогда не придёт. И Кашеваров. И Кира Филинов.  «Чем чаще празднует Лицей свою святую годовщину». Я с вами, ребята. Я вам всем, живым и мёртвым, такие стихи напишу! Но никому не покажу, по своему обыкновению.   Тихими стопами. Только для дневника.

 

Сошлись.

                     Какой парад!

                                              Всяк – убран и побрит.

Но есть на нас печать

                                        заметных перемен:

не потеряли мы

                                    ещё товарный вид,

но сильно полинял

                                      торговый индекс «Эн»

Морщинка – вон – видна

                                            и даже не одна.

Эх, где ж ты, Красота,

                                   ах, где ж ты, Юность, где ж?!

О, Боже – полнота!

                                   О, Боже – седина!

А кое у кого, простите,

                                           даже плешь!

Всяк всех облобызал.

                                   Всяк всех прижал к груди.

Растоплен первый лёд и дело - на мази.

Как нынче говорят: «мы хорошо сидим»,

и те, кто при чинах, и кто притормозил.

Сегодня наплевать на список послужной.

И, честно говоря, знать не желаю я -

кто у кого в мужьях,

                                    кто у кого - женой,

на этом суаре – мы все – одна семья.

Не хуже мум-мом-мам,

                                  подобно мем-мим-мым,

всем этим,

                        до сих пор звучащим в нас слогам,

понятно – деньги – хлам,

                                         известно, слава – дым,

бесспорно – всем сестрам воздастся по серьгам.

Ни в чём, ни для кого –

                                            не раб, не протеже,

хоть вихрь иных времён

                                  жесток, назойлив, лих,

я вижу прежний класс

                                        на пятом этаже

 и юные глаза

                          товарищей моих!

Вот, собственно, и всё, что я хотел сказать по этому поводу.

  17 октября 2021 года. 0 часов 35 минут